«Маша (Мария Карпова) ждет ветеринара, чтобы усыпить кота, страдающего от неназванной болезни. Звук шагов за дверью приближает неизбежное — обратного пути нет. Чуть опоздавшая на процедуру подруга Таня (Соня Райзман) неловко протягивает пакет, в который была завернута бутылка с алкоголем, — скоро в него поместят кота, а Маша с горестным воем убежит на кухню. Непросто день складывается и у остальных: Таня прячет за алой помадой следы от выпитого вина и отправляется на пробы. Таня — актриса, которой в современной России особо не из чего выбирать, поэтому она решает стать частью индустриального конвейера сказочного кино. Вот только режиссеру хочется что-то «полегче и повеселее», а у Тани грустное лицо.
В другом творческом цеху постановщик Рустам (Руслан Братов) колдует над адаптацией «Чиполлино» и тонет в самоцензуре (кажется, вместо истории о противостоянии на экраны выйдет ромком о любви лука и вишни). Четвертый товарищ — Данила (Игорь Царегородцев) — завтракает сырниками и подбирает слова для разговора с продюсером, чтобы попытаться отстоять право на режиссерский монтаж. Пока друзья переживают кризисы, а театральный актер Илья (Искандер Шайхутдинов) путает подъезды и спешит закончить курьерскую смену, чтобы перевоплотиться в султана в очередной постановке, Саша (Александр Паль) сладко спит весь день в зашторенной комнате, не слыша будильников. Сегодня ночью у него прощальная вечеринка — Саша отправляется покорять другие страны и, возможно, уже не вернется.
Дебютная полнометражная работа не только постановщицы, но и актрисы Сони Райзман — черно-белая хроника одного дня. Стержнем картины оказывается история с котом — повествование начинается с прощания с животным, а ближе к финалу мы из флешбэка узнаем об обстоятельствах появления кота в доме Маши. Память в «Картинах» выписана цветным — в воспоминаниях вообще часто сглаживаются углы, ведь в понятном и давно отрефлексированном прошлом почти всегда теплее и уютнее, чем в непонятном настоящем. В цветных фрагментах группа друзей (все они выпускники одного творческого вуза) еще учится в мастерской, репетирует и образует связи — кажется, нерушимые, — никто и не мыслит о расставании. В атмосфере предвкушения будущего и появляется котенок — метафорический образ рождения чего-то светлого. В начале фильма мы видим, что котенок, уже ставший взрослым котом, умирает. Его усыпляют, что знаменует начало конца — пересечения рубежа, после которого уже точно не будет, как прежде.
Начать фильм со смерти животного — смелый жест. При первом просмотре сцена вполне может напугать чувствительного зрителя, приготовившегося смеяться над шутками Александра Паля, восхищаться небольшой, но яркой ролью Евгения Цыганова (он сыграл главу актерской мастерской, в которой учились друзья) и удивляться тому, насколько органично выглядит компания друзей во главе с Марией Карповой.
Впрочем, живость повествования легко объяснить: «Картины дружеских связей» — фильм, созданный внутри сообщества, о котором он рассказывает. Выпускники ГИТИСа и участники независимого театрального объединения «Озеро» воспроизводят на экране не столько вымышленные характеры, сколько вариации собственных биографий. Фильм сделан практически без материальных вложений (все актеры, в том числе Цыганов, работали бесплатно) и с большим количеством импровизации (в сцене пробуждения Саши, например, Александр Паль действительно просыпается после пятичасового сна прямо на съемочной площадке).
Конечно, «Картины дружеских связей» — кино об отдельном сообществе, но это не значит, что оно ориентировано исключительно на выпускников творческих вузов или московских интеллектуалов. Фильм Райзман для любой аудитории, заинтересованной в простых историях, из которых на самом деле и скроена наша жизнь. Давно запланированная операция по коррекции зрения выпала на день перед отъездом важного друга? Ничего не поделаешь, придется бродить по улицам в темных очках, а большую часть прощального вечера сидеть в отдельной комнате без света с глазными каплями в руках. Страшно отпускать близкого человека в одиночное плавание? Можно выбросить ключи от его квартиры в окно — действие, может, и бесполезное, но есть шанс, что на пару часов удастся поверить в чудо.
При всей кажущейся камерности «Картины дружеских связей» вписываются в широкий контекст мирового авторского кино о поколении 30-летних. Здесь легко уловить интонационные переклички с «Милой Фрэнсис» Ноа Баумбаха и Греты Гервиг — прежде всего в способе говорить о неустроенности через иронию, — а также с «Худшим человеком на свете» Йоакима Триера, где экзистенциальная неопределенность становится центральным драматургическим нервом, и с «Тридцать» Симоны Костовой об одном дне из жизни берлинских миллениалов. Фильм Райзман не распадается на отсылки и повторы, а, напротив, локализует тему в российской действительности, фиксируя специфическую форму стагнации, в которой личные амбиции сталкиваются с институциональными ограничениями.
Особенно показателен сюжет Рустама, вынужденного трансформировать «Чиполлино» в безобидную историю любви. Эпизод, на первый взгляд комический, обнажает очевидную проблему — невозможность прямого высказывания. Райзман, не прибегая к прямой политической декларации, выстраивает пространство намеков и полутонов. Герои ни о чем не говорят напрямую (в том числе и о личном), но их повседневные действия и решения становятся свидетельством давления внешней среды. Райзман удается нащупать нужную интонацию, превратив юмор в способ существования. Комедийная огранка не разрушает драматургическое напряжение, а, напротив, усиливает его, подчеркивая хрупкость момента: смех соседствует с осознанием утраты. Маша улыбается, когда смотрит на Сашу в последние минуты перед прощанием, чтобы было чуть меньше больно.
«Картины дружеских связей» — не столько рассказ о конкретном сообществе, сколько попытка зафиксировать хрупкое, трудноуловимое состояние людей, оказавшихся между прошлым, которое уже не вернуть, и будущим, которое с каждым днем все сложнее предугадать. Фильм выполняет важную репрезентативную функцию: возвращает право на растерянность тем, кто формально уже должен обрести устойчивость. Написав историю о друзьях, не справляющихся с навязанной моделью «взрослости», Соня Райзман аккуратно сообщает о критическом состоянии целого поколения, для которого тревога и сомнения стали вынужденной новой нормой.»(с) 🥳
