Очень мощное и долгоиграющее кино. Смотреть обязательно. :)🤝
«Cамое громкое венгерское кино за последние несколько лет. Немеш погружает зрителя в эпицентр ожившего ада: «Сын Саула» представляет собой практически репортаж в реальном времени из концлагеря Аушвиц/Биркенау весной 1944-го. Но будет ошибкой считать, что этот фильм спекулирует на Холокосте. Немеш сосредоточивает внимание и взгляд камеры на переживающем персональный апокалипсис члене зондеркоманды концлагеря по имени Саул — не пособнике немцев, но их вынужденном рабе. Режиссер избегает изображения чрезмерных ужасов — они уходят на периферию кадра, почти целиком занятого главным героем, — и вместо этого показывает травму Холокоста не хроникой убийств и пыток, а трагедией безумия, которое охватывает одно-единственное расшатанное сознание.
Мощнейший дебют венгра Ласло Немеша — Холокост как персональный психотрип, репортаж из сердца тьмы. «Оскар» и Гран-при Каннского фестиваля.
В кадре тревожно плетется толпа, подгоняемая обещанием горячего супа и чистой одежды и легкими тычками хмурых мужчин с красными «Х» на спинах ватников. Толпу, конечно, ждут газовые камеры. А их помеченные поводыри (им еще убирать трупы, собирать их пожитки, выдирать золотые коронки) — это зондеркоманды, невольные пособники нацистов, рабы на фабрике смерти, чей собственный расход не за горами. Среди них Саул Аусландер (Геза Рериг), который в одной из жертв газовой камеры узнает своего сына, после чего пускается в безумную в условиях Освенцима 1944-го миссию по захоронению мальчика по еврейскому обряду — пока его напарники готовят восстание, а испуганные наступлением союзников немцы стремительно повышают темпы геноцида.
Любое кино о Холокосте проходит по грани между двумя в равной степени страшными грехами — сентиментализацией, смягчением геноцида и спекуляцией на нем. Ласло Немеш ухитряется удержаться на канате и не показаться ни дураком, ни циником: его фильм передает ужасы концлагеря и подлинный кошмар Холокоста, толком их не показывая, но и ухитряясь от них не отвернуться. Точность фильма в том, что он сосредоточивается на главном герое, причем в буквальном смысле — центр экрана почти всегда занимает лицо Саула, его насупленный затылок, опустевшие, выгоревшие глаза. Расстрелы и ямы с трупами остаются на периферии кадра, но о них никогда не дает забыть звуковой ряд, где гремит, грохочет, скрежещет и орет многотысячная фабрика уничтожения.
Фокус, наведенный на Саула, позволяет режиссеру выйти с территории репортажа из ада в область, как это ни странно для фильма о Холокосте, подлинной (пускай и очень трагичной) поэзии. Основной рифмой в ней сквозит песнь безумия — краха сознания, не выдержавшего постоянного насилия над собственной душой. Саул, конечно, сходит с ума — но Немеш отчетливо дает понять, что в ситуации этого упорядоченного механистичного ада персональное безумие героя оказывается единственно возможным спасением: так Саул выводит себя за рамки геноцида. Поэтому, когда его сумасшествие доходит до логичной кульминации, оно ощущается победой — триумфом человеческой души над жуткой рациональностью уничтожения. Очень сильное — и парадоксальным образом жизнеутверждающее кино.»(с)
«Пронзительная лента о человеке, живущем внутри ада печей Освенцима. Ощутимый, весомый удар по всем тем, кто утратил понимание подлинного значения слова «фашизм»
Еще в 80-х годах сложно было себе представить, насколько сильно девальвируются, как будут заезжены емкие, звучные слова «фашизм», «гестапо», «концлагерь». Для поколения, прошедшего войну, для детей послевоенного Советского Союза, даже для внуков, которые имели пусть недолгую, но возможность говорить с дедами, прошедшими от Волги до Берлина, страшные слова, ассоциирующиеся со Второй мировой войной, были «магическими», «особенными». Их не произносили всуе, в них была боль и мощь, ненависть к врагу и радость Победы. Сегодня усилиями безумной пропаганды святость памяти о самой страшной войне в истории человечества растоптана, ежегодный парад Победы превратился в карнавал, символ великой медали украшает автомобильные антенны, дамские сумочки и собачьи ошейники, а словом «фашист» можно назвать любого, от бывшего приятеля из соседней Украины до поддатого мужика, пролезшего к кассе без очереди.
Русский язык ожидаемо переварил случившееся семьдесят лет назад, но сами понятия фашизма, нацизма, холокоста остались незыблемыми, как бы их ни старались «причесать» согласно новым трактовкам истории. И лучшими прививками, лучшей сывороткой для пробуждения памяти сегодня становится кино. Честное, справедливое, жесткое кино об ужасах войны. Не созданное по указке Минкульта, во всем ищущего патриотическое воспитание, а идущее от боли в сердце, от желания не допустить повторения. «Сын Саула» – это колосс, который стоит на пути забвения ужасов Освенцима, это стена, отделяющая мифологию от человеческого опыта, добытого в страшнейших условиях.
Картину необыкновенно тяжело смотреть, и ее сравнение с драмой «Иди и смотри» Элема Климова неслучайно, обе ленты имеют колоссальную силу. И дело даже не в том, что на экране демонстрируются страшные кадры последних минут жизни смертников газовых камер, не в том, что трупы в кадре являются столь же обычной декорацией, как мебель или окна бараков, даже не в ужасающей обыденности происходящего – подумаешь, в реку нужно перекидать лопатами гору пепла. Сбивает с ног сама подача материала – камера оператора Матьяша Эрдея неизменно находится в максимальной близости к лицу главного героя. Фактически весь фильм – это один большой крупный план Саула, из-за плеча которого мы смотрим на ужасный мир Освенцима. Даже не смотрим, а становимся частью его жизни, частью его работы, страшной работы, сводящей с ума.
Непостижимо, но лента, вобравшая в себя и ужас смерти от газа, и ежедневную работу зондеркоманды, и веру в силу религиозных обрядов, и отчаянное желание свободы, сделана режиссером-дебютантом. Впрочем, дебюту Ласло Немеша предшествовала грандиозная подготовка – желанием снять картину о членах зондеркоманды Немеш загорелся еще в 2005 году, а сценарий был закончен только в 2011-м. За это время будущий режиссер успел пройти множество инстанций, познакомился с десятками доживших до наших дней узников концлагерей, нашел единомышленников среди известных историков холокоста, но так и не нашел поддержки властей европейских стран. Тем ярче выглядит решение Венгерского национального кинофонда, изыскавшего средства на съемки фильма, принесшего Немешу, всей Венгрии и всем, кто помнит о войне, главные призы в мире кино – «Оскар» и «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля.
Безусловно, очень больно осознавать, что наше кино сегодня на фильм такой мощи не способно – нет серьезных историков, нет заинтересованных творцов, нет запроса зрителей в конце концов. Но, к счастью, кино, как, увы, и война, – понятие всеобъемлющее, не ведающее границ и временных рамок. «Сын Саула» – картина не о венграх или евреях, не о мужчине или мертвом мальчике, не об узнике или желанной свободе. Она о человеке, остающемся человеком даже в самых ужасающих обстоятельствах. И это важно понимать именно сейчас, когда человеческий облик многие теряют даже в отсутствие угрозы тотального геноцида.»(с)
