Инженер людских душЛучшее образование, которое может получить режиссер, — это снять фильм.
Стэнли Кубрик
Не забылись еще времена, когда понятия «дилетант» и «самоучка» считались обидными. На кипящей стройке коммунизма был культ образования, в то время как проблески фантазии нередко оказывались задохнувшимися в объятиях цензуры. Всему социалистическая система предписывала учиться, забывая уточнить, сколь сильно жизненная практика может расходиться с абстрактной теорией. Знаменитая польская киношкола в Лодзи отправила покорять просторы важнейшего, по выражению Ленина, из искусств немало достойных сыновей. Что любопытно, Роман Полански так и не получил диплома, иронично подчеркнув тем самым пустую формальность «корочек». Его соотечественник Кшиштоф Кесьлёвский, хоть и выучился по всем правилам, но уже в начале карьеры сумел убедить в главенствующей роли призвания. А проявиться оно может точно по распорядку жизни заурядного снабженца, познавшего радость отцовства и отметившего событие покупкой кинокамеры. Филип Мош, как теперь бы сказали, хотел всего лишь «делать хоумвидео», но редкий для тихого Краковского воеводства прибор уготовил своему хозяину более неординарную судьбу.
«Кинолюбителя» лишь отчасти можно считать автобиографическим фильмом. Кесьлёвского никакой бес не путал, камеру он взял в руки с вполне конкретной целью, но, и как собственный герой, быстро познал все «прелести» неусыпного партийного контроля. Для новоявленного кинодокументалиста Филипа все складывалось просто блестяще, организация спонсировала съемки, похвалы лились как вода из колонки, а жизнь раскрашивалась самыми радужными цветами. Настоящее счастье, которому можно лишь радоваться. Но насколько переменчивой и неоднозначной может быть картина жизни, легко понять из отчаянного крика «Не выигрывай!», брошенного супругой вслед Филипу, уезжавшему на любительский кинофестиваль. Женское сердце предчувствует беду, ощущает опасность чрезмерного увлечения, а режиссер от себя добавляет влияние эпохи. Для Кесьлёвского исторический контекст останется важным на протяжении всей карьеры, а в «Кинолюбителе» он особенно силен. Ведомый обостренным правдолюбием, по-пионерски энергичный самородок не понимает, как его фильмы могут оказаться компрометирующими, и почему отдельные сцены обязывают безжалостно вымарывать. Отнюдь не бунтарь по натуре, молодой мужчина схватывается со всемогущей системой, надеясь оказаться хитрее, но, по злой иронии судьбы, один-одинешенек, он не властен даже под собственной крышей. «У тебя все стало слишком идеально» — в сердцах восклицает жена. А по восточную сторону Атлантики такие слова, да еще в те годы, всегда звучат как приговор.
Фильмы Кесьлёвского традиционно отличает гармоничное сосуществование жесткой жизненной правды и легкой художественной фантазии. Лента знаменательна не сухими репликами местного секретариата, а скрупулезно выстроенной атмосферой любви к кинематографу. В уста собственной персоной снявшегося коллеги Занусси режиссер вкладывает парадоксальное определение «инженер людских душ», равняя высокое призвание с вольнодумством поэтов Серебряного века. Пленочная сила огромна, ведь даже короткий ролик способен увековечить недавно скончавшуюся мать старого друга, застигнутых врасплох партийных взяточников или же мирно щебечущих голубей, придающих аллегорический смысл снятому материалу. Шумно проведенный корпоративный юбилей сменяется излишне откровенной историей работника-карлика, и становится ясной жестокая правда: большой успех немыслим без жертв. Их имена и причины трагедии различны, но затвор камеры одинаково механистично фиксирует перемены в человеческих судьбах. На пленке очень часто события выглядят идеализированными, но в «Кинолюбителе» правда главенствует над вымыслом. Польша Кесьлёвского — унылый, пресный, бесцветный и пессимистичный мир, фантазия в котором заканчивается на разнообразии серий для панельных многоэтажек. Исключительно сложно уцелеть в таких условиях творческой жилке, и тем более — поставить ее на благо гуманизма, а не шкурных интересов. Филип со своей закружившейся от невиданного успеха головой вызывает искреннее сочувствие, а придумавший его режиссер — глубокое уважение. Пан Кшиштоф не в пример Дон Кихоту сражался не с ветряными мельницами, а с объективными обстоятельствами, и если оказывался сильнее, то был вправе считать себя удачливым творцом.
Как выглядит счастье? Много ли понадобится красивых слов, чтобы описать его? Думается, дело не в цветастости фраз, а в непередаваемом ощущении собственной нужности, если только она не конфликтует с чувствами близких. Блестяще реализовав себя на новом поприще, Филип стал терять кое-что куда более важное. В одной сцене мы видим несущегося на всех парах смельчака, а уже буквально через пару мгновений он предстает несчастнее убогого бродяги. Дихотомичный стиль выдержан в каждой мелочи, к любому событию предлагаются совершенно разные трактовки. Искусство кино по Кесьлёвскому обладает одинаково сильным преобразующим или разрушающим эффектом. И зависит он либо от мастерства конкретного постановщика, либо, применительно к «Кинолюбителю», от текущей конъюнктуры, пропади пропадом в словарях эта мерзкая фраза. Сумев обойтись без давящей нравоучительности и раздражающего пафоса, пан Кшиштоф написал мужской портрет, в чертах которого узнается не только Ежи Штур, но и множество энтузиастов с камерой, привыкших понимать жизнь через выстраивание кадра. Это по-хорошему ненормальные люди. Но если мы смотрим их фильмы, значит, прощаем им любые причуды. В конце концов, правила обычно создаются, чтобы их кто-нибудь когда-нибудь хоть раз нарушил.