Предельный бесИ вновь Такеши Китано возвращается к гангстерскому боевику. Режиссер щепетильно вырисовывает закрытый мир якудза. На первый взгляд картина кажется вторичной: нет никакой художественной ценности в изображении быта японской мафии. Возникает недоумение: за какие заслуги этот «Беспредел» был представлен в основной программе Каннского кинофестиваля в 2010 году?
Зрителя добродушно встречает японский колорит: палочки, рис, саке, веер и пиво «Asahi». Их можно назвать сверхлюдьми. Они одеты с иголочки в европейский деловой костюм черного цвета. С подобострастием и почтением относятся к «старшему». Куда уж нашей мафии до них: здесь все чинно и эстетически красиво. Все пронизано сложной азиатской системой взаимоотношений, которая может показаться странной и «неэкономичной» европейскому обывателю, привыкшему к либеральному прагматизму. Законы азиатского воровского мира тонки как японский иероглиф. Якудза — почти самураи, раз и навсегда подчинившие свою жизнь кодексу Бусидо. «Отец семьи» созерцательно ухаживает за садом камней. И где же здесь может быть место «беспределу»?
«Outrage» — так звучит в оригинале название картины — переводится с английского как «произвол», «беззаконие». То, над чем размышляет Такеши Китано, сталкивая идею закона и беззакония. Внешний ритуал, опоясывающий жизнь якудза, является ширмой, тем «тонким» иероглифом, легко превращающимся в уродливые каракули обыденного произвола. На фоне изысканного минимализма брызжет ярко-красная кровь. Отрезание пальца канцелярским ножом и сверление ротовой полости бур-машиной кажется дьявольской поэзией: с таким упоением Такеши Китано живописует эти сцены.
Японская мудрость сменяется японским безумием. Мир, сотканный из боли, унижения и беспричинной агрессии. Здесь идея добра кажется выдумкой, сказкой, мифом. Все действие фильма состоит из избиений и убийств, редко прерываемых короткими крикливыми диалогами. Cистема этических кодексов и ритуалов ничего не значит — внутри абсолютный произвол.
В этом мире царит вечное возвращение насилия. Последовательная цепочка из убийств, подчиняющаяся логике «эффекта бабочки»: незначительная мелочь порождает вал хаотичного террора, длящегося до тех пор, пока все не умрут. И вновь все начинается заново. «Король умер, да здравствует король!» Меняются лица, роли остаются вечными. Концовка фильма достойна эпитета «философская». Вот за это и почитают Такеши Китано.